Глава XVIII. Жизнь в Старом Крыму, последняя повесть

Этот маленький городок в 25 километрах от Феодосии стал для писателя его последней жизненной пристанью.

Перед тем как поселиться в Старом Крыму, Грин провел там лето 1929 года, отдыхая на «даче» Шемплинских. Шумная курортная Феодосия утомляла, хотелось тишины. Уже давала знать о себе нужда, да и болезнь подкрадывалась к нему, сказываясь в жажде покоя, уединения.

Сейчас на месте «дачи» Шемплинских, небольшого, окруженного садом дома, где Грин снимал тогда комнату, высится здание городской больницы. Нет в живых и хозяйки Марии Васильевны Шемплинской, для которой встреча с Грином стала одним из памятных событий ее жизни.

«Когда Грин с женой появился в нашей усадьбе, то сразу внушил к себе полное доверие и уважение, — вспоминала Мария Васильевна. — Не было у Александра Степановича той общительности, которая создавала бы простоту, легкость отношений, но чувствовалось, что у этого угрюмого на вид человека доброе, чуткое сердце и душа, хранящая в себе сокровища»1.

И как бы подтверждая свои слова, рассказала Мария Васильевна об отношении А.С. Грина к ее маленькой дочери: «Ему нравилась моя цветущая полуторагодовалая дочурка Бианка, или Бьянчитта, как он ее называл. Он часто играл с ней, брал ее на руки. Когда Бианка видела Александра Степановича на широкой дорожке, покрытой травой, то подбегала к нему и командовала: «Па!» Он падал, вытянувшись во весь свой высокий рост, а она, садясь к нему на спину верхом, кричала: «Но!» Грин как настоящий любитель детей превращался в коня и блаженно улыбался. До чего же хороша была в нем эта детски-доверчивая улыбка!»2

Улыбка, которую не удалось запечатлеть ни одному фотографу (на всех дошедших до нас фотографиях Грин сосредоточенно серьезен), во многом преображала, как бы освещала изнутри его лицо! Об этом с удивительным единодушием говорят все, кому довелось увидеть Грина улыбающимся.

Это случалось нечасто. Писатель был очень сдержан, особенно перед посторонними. Но в окружении душевно близких людей, в счастливые моменты жизни, без которых не складывается ни одна, даже самая трудная человеческая судьба, лицо писателя проясняла улыбка. Мы ощущаем ее во многих гриновских произведениях, среди которых рассказ «История одного ястреба».

Сохранилась интересная фотография, сделанная в 1929 году, где Грин запечатлен с сидящей у него на плече нахохлившейся птицей.

«Сейчас, когда я пишу это краткое повествование о детстве, возмужалости, путешествиях и несчастиях ястреба, названного мною Гуль-гуль (хотя привык кликать его сокращенным "Гуль"), этот самый Гуль сидит у меня на плече и внимательно наблюдает движение руки с пером по бумаге. Вскоре он понял, что происходит: «Человек рассказывает о птице. Птица — это я». Установив факт, Гуль начал чиститься»3.

Мягким юмором, доброй улыбкой наполнен рассказ Грина о своем любимце, которому он отдал немало душевного тепла. Писатель приобрел птенца у одного из феодосийских мальчишек, заботился о нем, пока ястреб подрос, перестал дичиться, научился сидеть на плече и брать пищу из рук...

Когда Грин уезжал на лето в Старый Крым, то забрал Гуля с собой. Там он хотел выпустить птицу на свободу. Ястреб улетел, но неожиданно вернулся. С тех пор его часто видели сидящим на крыше дома, а когда Грин совершал прогулки по окрестным горам, то Гуль сопровождал его в этих путешествиях...

Об этом и о многом другом рассказывает «История одного ястреба».

Это произведение необычно для Грина. Оно основано на действительных событиях, имеет подзаголовок «рассказ-быль»...

Но и здесь Грин остается верен себе. Он ничего не говорит читателям о гибели ястреба. У рассказа вопреки действительности — счастливый конец. Он в полном соответствии со словами Грина о том, что жизнь — это только черновик выдумки.

Правда и вымысел, реальное и фантастическое тесно переплетены в творчестве А.С. Грина. И это несомненно. Как несомненно и то, что для самых смелых гриновских фантазий отправной точкой всегда служила реальная жизнь.

Однажды Грин сказал жене, заметив виноградную ветвь, чудом сохранившуюся на развалинах старого здания: «Хороша! На руинах живет и дышит. Что-то доверчивое есть в том, как она повисла среди старых камней и разбитой штукатурки. Вот нарисую я ее, как вижу, будут читать и будет казаться им, что где-то это в чужой, неизвестной стране, а это тут, близко, возле самой моей души и глаз»4.

Писатель не любил рассказывать о себе, он не раз подчеркивал: «Вся моя жизнь — в моих книгах. Пусть там потомки и ищут ответа».

И вот здесь таится парадокс. Чтобы по-настоящему понять и оценить, насколько Грин был прав в этом своем утверждении, необходимо знать приметы его реального бытия. И поэтому сейчас кропотливо трудятся писатели, ученые, музейные работники, стремясь воссоздать точную и максимально подробную биографию писателя. Сверяются разрозненные факты, свидетельства, документы, ведется обширная переписка, работа в архивах и частных коллекциях... И хотя немало сделано, особенно в последнее время, в жизнеописании Грина все еще существуют «белые пятна», которые необходимо заполнить...

И поэтому снова вчитываются биографы в каждую строку художественного и эпистолярного наследия писателя, с особым вниманием изучают «Автобиографическую повесть». Ведь в этом произведении материалом для излюбленной гриновской коллизии — столкновение мечтателя с действительностью — послужила его собственная жизнь. Писатель начал работу над повестью в последний год своего пребывания в Феодосии. Но, по свидетельству Нины Николаевны, мысль написать о себе появилась у Грина раньше, еще в 1925—1926 годах. Он собирался рассказать о своем пути в литературу, о сложной литературной обстановке в России кануна революции, о встречах и беседах с А.И. Куприным, которому Грин отводил ведущую роль в своей писательской судьбе. Однако приступить к осуществлению этого замысла он намеревался лишь тогда, когда иссякнет как художник, когда перестанут жить в нем необыкновенные сюжеты...

Это время так и не наступило.

В 1929 году был завершен роман «Дорога никуда». В процессе работы над ним родилась новая тема. Писателю захотелось рассказать о людях «теневой стороны», людях-недотрогах, чья душевная красота до времени скрыта от окружающих.

Грин обдумывал образы и сюжетные коллизии нового романа... Ему представлялось, что задуманное произведение будет лучше его прежних книг. Художник был полон творческих сил, ему многое хотелось сказать людям.

Но Грин говорил на своем особом языке, который противоречил рапповским канонам. РАПП по-прежнему пытался командовать литературой, особенно активизировав свою деятельность в конце1920-х — начале 1930-х годов.

И поэтому выйти на встречу с читателем Грину было нелегко.

Но писатель хотел быть услышанным, он говорил: «Я не могу писать для никого. Я должен знать, что у меня есть читатель — некий близкий, невидимый для меня, которому я рассказываю»5.

В это время на помощь Грину пришел Николай Тихонов. Он был тогда редактором журнала «Звезда». Зная о трудностях Грина с публикациями, Тихонов предложил ему выступить на страницах «Звезды» с рассказами о себе.

В начале 1930 года Грин начал писать автобиографию в виде отдельных очерков, имеющих в рукописи общее заглавие «На суше и на море».

На следующий год в журнале «Звезда» были опубликованы очерки «Бегство в Америку», «Одесса», «Баку», «Севастополь», которые в будущем составили главы «Автобиографической повести».

Последняя глава «Севастополь» была написана в Старом Крыму. Обстоятельства сложились так, что в конце жизни Грину пришлось расстаться с любимым морем. Жизнь в Феодосии дорожала, а надежд на издание произведений не было. Кроме того, возникли трудности с жильем, ухудшилось здоровье... Все это послужило причиной того, что в ноябре 1930 года писатель переехал в Старый Крым.

Город этот, окруженный лесами, утонувший в зелени садов, издавна славился своим целительным климатом. Врачи, заподозрившие у Грина зарубцевавшийся туберкулез, надеялись, что жизнь в благоприятной обстановке поможет улучшить здоровье писателя. Да и сам он был рад новой встрече с этим тихим уютным городком.

В Старом Крыму семья Грина сняла квартиру в доме № 98 по улице Ленина и прожила до весны 1931 года.

Старокрымская жизнь писателя протекала уединенно. Работа над книгами, чтение, прогулки по окрестностям, общение с близкими — вот круг его занятий в это время.

Контакты с внешним миром ограничивались письмами. В основном, это деловая переписка с издательствами и редакциями журналов. Но были, конечно, и дружеские послания, в которых Грин делился творческими планами, рассказывал о своей жизни.

Среди них особое место занимают письма к писателю Ивану Алексеевичу Новикову. Он был одним из тех, кто стал по-настоящему близок Грину в последние годы его жизни. Новиков жил в Москве и постоянно оказывал Грину помощь в его издательских делах. Когда Грин приезжал в столицу, он иногда останавливался у Новикова. С течением времени их отношения становились все более дружескими. Об этом можно судить даже по тону переписки между писателями. В них ощущается взаимное доверие, уважение, теплота и дружеское участие.

«Дорогой Иван Алексеевич! Вы оказываете мне честь, интересуясь моим мнением о Ваших произведениях. Написать — и легко, и трудно. Книга — часть души нашей, ее связанное выражение. Характер моего впечатления — в общем — таков, что говорить о нем можно только устно, и, если, когда мы опять встретимся, — Ваше желание не исчезнет, — я передам Вам свои соображения и впечатления. <...>

Я кончил писать автобиографические очерки. <...> Теперь взялся за «Недотрогу». Действительно — это была недотрога, так как сопротивление материала не позволяло подступиться к ней больше года. Наконец характеры отстоялись; странные положения приняли естественный вид, отношения между действующими лицами наладились, как должно быть. За пустяком стояло дело: не мог взять верный тон. Однако наткнулся случайно и на него и написал больше 1,5 листов»6.

Небольшой отрывок из письма Грина к И.А. Новикову, написанного в феврале 1931 года, прекрасно иллюстрирует ту внутреннюю, душевную близость, которая существовала между ними. Об этом говорит доверительная интонация гриновского письма, те подробности, которые сообщает писатель о своей жизни.

Рассказывая в одном из писем о своем пешеходном путешествии в Коктебель, в гости к М.А. Волошину, Грин необычайно ярко передает впечатления от перехода по горной дороге: «Я шел через Амеретскую долину, диким и живописным путем, но есть что-то недоброе, злое в здешних горах, отравленная пустынная красота. Я вышел на многоверстное сухое болото; под растрескавшейся почвой кричали лягушки; тропа шла вдоль глубокого каньона с отвесными стенами. Духи гор показывались то в виде камня странной формы, то деревом, то рисунком тропы...»7.

Путь, по которому шел Грин из Старого Крыма в Коктебель, называют теперь «гриновской дорогой». Множество людей стремится пройти по ней, чтобы увидеть то, что видел Грин, испытать чувства, овладевшие когда-то писателем.

Однажды в мае 1931 года старокрымское уединение Грина нарушил немолодой уже человек с добрым открытым лицом. Это был слесарь одного из брянских заводов Иван Ермолаевич Белозеров. Он пришел к Грину, чтобы увидеть своего любимого писателя, чьи книги, как он говорил, помогли ему понять самого себя. Он провел в доме Грина несколько дней, рассказывал о себе, о книгах Александра Степановича, которые очень хорошо знал.

Общение с ним доставило Грину настоящую большую радость. Когда Белозеров ушел, писатель сказал: «Если бы у меня был только один такой читатель, то для него одного стоило бы написать все книги»8.

Встреча с Белозеровым — не единственный случай живого непосредственного контакта Грина с читателем. Посещали его и другие поклонники его творчества, чаще всех — юноши и девушки. Писатель встречал гостей неизменно тепло, стремясь оставить добрый след в душе.

Примечания

1. Воспоминания М.В. Шемплинской об А.С. Грине. Фонды ФЛММГ. КП2103/Д688.

2. Там же.

3. Грин А.С. История одного ястреба: Рассказ-быль // Всемирный следопыт. — 1930. — № 2. — С. 146.

4. Грин Н.Н. Воспоминания об Александре Грине. /Феодосия; М.: Издат. дом «Коктебель», 2005. — С. 85.

5. Там же. — С. 89.

6. Из письма А. Грина И. Новикову от 3 ноября 1929 г. — Грин А.С. Я пишу вам всю правду: письма 1906—1932 годов. — Феодосия; М.: Издат. дом «Коктебель», 2012. — С. 112—113.

7. Там же. С. 114.

8. Грин Н.Н. Воспоминания об Александре Грине. — Феодосия; М.: Издат. дом «Коктебель», 2005. — С. 101.

Главная Новости Обратная связь Ссылки

© 2019 Александр Грин.
При заимствовании информации с сайта ссылка на источник обязательна.
При разработки использовались мотивы живописи З.И. Филиппова.