Глава V. Открытие «Гринландии»

Отныне основным занятием Александра Гриневского стала литература. По возвращении в Петербург он написал еще один рассказ из солдатской жизни под названием «Слон и Моська» для издательства «Свободная пресса». Но на него был наложен арест, и, так же как и первый, он до читателей не дошел. Отдельные экземпляры этих произведений были обнаружены в архивах много лет спустя после смерти Грина.

Сам же писатель началом своей литературной деятельности считал декабрь 1906 года, когда в газете «Биржевые ведомости» за подписью «А. А. М-в» напечатали рассказ «В Италию». Это трогательная история о революционере, который, прячась от полиции в чужом дворе, встречается там с маленькой девочкой, которая принимает его за своего дядю. Они беседуют, он обещает малышке повезти ее на настоящем поезде в Италию... В это время во двор заходит полиция в поисках беглеца, и девочка сообщает, что находящийся рядом с ней человек — это ее дядя Сережа, который недавно приехал. Полицейские ушли ни с чем, а революционеру удалось скрыться.

Рассказ «В Италию» написан легким динамичным слогом, в нем звучат уже подлинные гриновские интонации. Следом появились другие рассказы — «Кирпич и музыка», «Марат», «Случай», впервые подписанный псевдонимом «А.С. Грин».

О том, как родился этот псевдоним, рассказала Вера Павловна: «Первый рассказ «В Италию» <...> был подписан «А. А. М-в». Но такая подпись не удовлетворяла Александра Степановича. Ведь Мальгинов — это была чужая, временная фамилия. Надо было придумать псевдоним. Толковали целый вечер и остановились на «А.С. Грин». Сначала этот псевдоним нравился Александру Степановичу, но потом он испытал в нем разочарование. Оказалось, что изданы несколько переводных романов англичанки Грин, и первые годы, когда Александра Степановича еще мало знали, его путали с этой писательницей. Не помню, какие у нее были инициалы, но иные, чем у него. Чтобы подчеркнуть эту разницу, Александр Степанович представлялся: «А. эС. Грин», чем, вероятно, вызывал немалое удивление»1.

Вера Павловна поведала и о том, как было придумано заглавие для первой книги рассказов Грина «Шапка-невидимка», которая вышла в 1908 году: «Конечно, сборник можно было бы назвать по заглавию одного из рассказов, в него входивших, но Александр Степанович этого не захотел. Тогда я предложила: «Ты — таинственная личность. Как автор — ты А.С. Грин, по паспорту Алексей Мальгинов, а на самом деле Александр Гриневский. Даже я не рискую называть тебя Сашей, а зову вымышленным именем. Сама я тоже должна скрываться, вот и посвящение твое «Другу моему Вере», а не жене. Оба мы как будто под шапкой-невидимкой. Назовем так книгу»2.

Грин согласился с таким названием, потому что оно соответствовало содержанию книги. Большинство рассказов в сборнике посвящено нелегалам. Их достаточно противоречивые образы отразили разочарование писателя в деятельности эсеровской организации. Он не принял пустозвонного краснобайства ее лидеров, крикливых лозунгов, тактики индивидуального террора. Всё это проявилось в «Шапке-невидимке».

Книга писателя не удовлетворила. Грин продолжал искать свой путь, свою дорогу в литературе. Определенным этапом в этих поисках явились рассказы «Она», «Воздушный корабль» как предверье будущего романтизма... Но подлинно «гриновским» произведением стал «Остров Рено» — первый рассказ Александра Грина, действие которого происходит в вымышленной стране, с географическими названиями, «не похожими ни на какие». Эту придуманную страну критик Корнелий Зелинский впоследствии остроумно назовет «Гринландией».

Приключенческий сюжет рассказа и экзотическое место действия — маленький тропический остров — не помешали наиболее проницательным читателям и критикам найти в нем созвучие с реальной общественной жизнью России 1900-х годов.

В статье «Литературные силуэты» критик Лев Войтоловский писал об «Острове Рено»: «Может быть, этот воздух не совсем тропический, но это новый особый воздух, которым дышит вся современность — тревожная, душная, напряженная и бессильная»3.

Романтизм Грина оказался созвучен своему времени. Вместе с рассказами Горького, стихами Блока романтическое творчество Грина пробуждало в человеке веру в собственные силы, желание борьбы и победы. В той же статье «Литературные силуэты» было дано определение гриновского романтизма: «Романтика романтике рознь. И декадентов называют романтиками. <...> У Грина романтизм другого сорта. Он сродни романтизму Горького. <...> Он дышит верой в жизнь, жаждой здоровых и сильных ощущений»4.

Романтизм оказался наиболее близок творческому дарованию Грина, его мироощущению. И хотя после «Острова Рено» у Грина были и реалистические произведения, именно в романтическом творчестве он обрел свой собственный художественный почерк.

1907—1910 годы — это время творческого становления писателя, когда рос и развивался его самобытный талант, формировалось его идейно-художественное кредо. И на этом нелегком пути становления творческой личности рядом всегда находилась Вера Абрамова — верный, надежный, единственный друг.

Именно так — «Единственный друг» — Грин назвал посвященное ей стихотворение, и она оправдала эти слова всей своей жизнью. Она решилась нарушить социальные условности, согласилась на многие лишения, не побоялась пойти против воли отца, соединив свою судьбу с нелегалом, и без ропота несла эту нелегкую ношу.

Сама Вера Павловна рассказывала об этом так: «Вскоре после переезда я написала отцу, что поселилась с тем самым Гриневским, с которым познакомила его в прошлом году. Теперь я понимаю, каким тяжелым ударом было это известие для отца, но в то время я считала себя вполне правой. Однако и мне пришлось нелегко. Отец ответил двумя письмами: мне и Александру Степановичу. Мне он написал, что я опозорила его и что он меня стыдится. Что я теперь отрезанный ломоть; можно, конечно, приложить отрезанный ломоть к караваю, но они уже не срастутся. Что больше я не получу от него ни копейки. <...>

С тех пор он в течение трех лет не обмолвился и словом об Александре Степановиче и никогда не спросил, как мне живется. Я стала, действительно, отрезанным ломтем, как он и предсказал»5.

Вера Павловна, будучи по образованию химиком, поступила работать в химическую лабораторию. Грин стремился утвердиться в своем литературном призвании. Его стали печатать различные петербургские журналы, в том числе «Русская мысль», «Всемирная панорама», «Новый журнал для всех».

Писал Грин в это время легко и быстро, в два-три приема рассказ был окончен. Если сюжеты не находились, он говорил: «Надо принять слабительное». Это означало, что он приступал к чтению приключенческой литературы, фантастических романов, читал Дюма, Эдгара По, Стивенсона. Это давало толчок воображению, и Грин снова был готов к творчеству.

Получив гонорар, приходил домой с цветами, конфетами. Однажды подарил Вере Павловне красочное издание романа Александра Дюма «Королева Марго» с надписью: «Милой моей Гелли, вдохновительнице и покровительнице, от сынишки и плутишки Саши».

Трогательная надпись многое говорит об их отношениях, о которых и сама Вера Павловна поведала достаточно откровенно: «Первые шесть лет наша супружеская жизнь с Александром Степановичем держалась на его способности к подлинной, большой нежности. Эта нежность не имела никакого отношения к страстности, она была детская. Как-то вскоре после состоявшегося сближения у меня появилось к нему материнское отношение. Это ему нравилось. Он любил чувствовать себя маленьким, играть в детскость. И это хорошо у него выходило, естественно, без натяжки. <...> А мое сердце пело, и все трещины в здании нашей семейной жизни замуровывались этим, все исцеляющим, цементом нежности»6.

Сложности в их отношениях коренилась во многих причинах. Здесь и материальная нестабильность: гонорары начинающего литератора были невелики и нерегулярны. Здесь и увлечение Грина богемной средой, когда он нередко возвращался домой пьяным. Здесь и разница их жизненных устремлений: Вере Павловне хотелось покоя и стабильности, а Грин стремился в самую гущу жизни, желая постичь ее во всем многообразии. Ведь именно реальная действительность служила основой для гриновских экзотических фантазий.

Это отмечали многие исследователи — современники Грина, в том числе один из самых глубоких литературных критиков того времени Аркадий Горнфельд: «Нынешнего читателя трудно чем-нибудь удивить; оттого он, пожалуй, и не удивился, когда прочитав в журнале такие рассказы Грина, как «Остров Рено», «Колония Ланфиер», узнал, что это не переводы, а оригинальные произведения русского писателя.

Что ж, если другие стилизуют под Боккаччо или под XVIII век, то почему Грину не подделывать Брет-Гарта. Но это поверхностное впечатление; у Грина это не подделка и не внешняя стилизация: это свое. <...> Чужие люди ему свои, далекие страны ему близки, потому что это люди, потому что все страны — наша земля. <...> Он хочет говорить только о важном, о главном, о роковом: и не в быту, а в душе человеческой»7.

Примечания

1. Калицкая В.П. Моя жизнь с Александром Грином. — Феодосия; М.: Издат. дом «Коктебель», 2010. — С. 46.

2. Там же. С. 46.

3. Киевская мысль. — 1910. — 24 июля.

4. Там же.

5. Калицкая В.П. Моя жизнь с Александром Грином. — Феодосия; М.: Издат. дом «Коктебель», 2010. — С. 33.

6. Калицкая В.П. Моя жизнь с Александром Грином. — Феодосия; М.: Издат. дом «Коктебель», 2010. — С. 41.

7. [Горнфельд А.Г.] Из рец. на кн.: Грин А.С. Рассказы. — Спб., 1910. — Т. 1. — Русское богатство. — 1910. — № 3. — С. 145.

Главная Новости Обратная связь Ссылки

© 2018 Александр Грин.
При заимствовании информации с сайта ссылка на источник обязательна.
При разработки использовались мотивы живописи З.И. Филиппова.